Вдоль берега Амура, в китайской провинции Хэйлунцзян, до сих пор живут люди с русскими именами и голубыми глазами, которые не говорят по-русски. Это потомки тех, кто когда-то бежал от революции и Гражданской войны — и оказался заложником большой геополитики. Новая волна исторических исследований, в частности работа профессора Хэйхэского университета Се Чуньхэ, приподнимает завесу над драмой 1960-х годов, когда «люди без родины» вынуждены были либо стать китайцами, либо покинуть свои дома навсегда.
Беженцы без паспортов
К 1945 году в Маньчжурии, на территории КВЖД, сложилась уникальная ситуация. Здесь жили русские, которые утратили связь с исторической родиной, но так и не приняли гражданства страны, приютившей их. Юридически они стали «апатридами» — лицами без гражданства.
После победы коммунистов в Китае в 1949 году и образования КНР их статус стал предметом торга. В 1954 году Советский Союз, заинтересованный в освоении целинных земель, начал масштабную кампанию по репатриации. Согласно архивным данным, на родину вернулись десятки тысяч человек, преимущественно советские граждане и их дети. Постановления Совмина того времени четко регламентировали бесплатный проезд, выдачу пособий и даже освобождение от таможенных пошлин для возвращающихся.
Но в Хэйхэ и приграничных уездах — Сюнькэ и Хума — остались те, кто не желал уезжать в «страну Советов», но и не спешил вступать в китайскую нацию.
Нажим и пряник: регистрация как оружие
В начале 1960-х годов фон изменился. Отношения между Кремлем и Пекином стремительно портились — от «вечной дружбы» перешли к жесткой идеологической конфронтации. Власти провинции Хэйлунцзян получили указание навести порядок с «инородным элементом» на границе.
Как пишет в своем исследовании Се Чуньхэ, в 1964 году началась тотальная перерегистрация. Процесс натурализации русских апатридов превратился в сложную комбинацию кнута и пряника.
С одной стороны, власти пошли на уступки: тем, кто решался принять гражданство КНР, обещали равные права с коренным населением и даже компенсации за имущество, вроде дойных коров при вступлении в коммуну. Исследователи отмечают, что сыграла роль и бытовая логика: старые эмигранты хотели иметь одинаковый с китайскими мужьями или детьми статус, чтобы не оформлять постоянно сложные разрешения на поездки. В документах того времени прямо указано, что 70% обратившихся за гражданством мотивировали это именно «одинаковым обращением», а еще 30% — усталостью от бюрократической волокиты для иностранцев.
С другой стороны, работала мощная агитационная машина. Местные парткомы организовывали собрания, ходили по дворам, убеждая «просоветские элементы» сменить паспорт. Согласно рассекреченным сводкам Пограничной канцелярии Хэйхэ, отказников «прессовали»: их могли лишить работы или создать такие бытовые условия, чтобы они сами захотели уехать. Власти действовали по принципу — «создать им неудобства вплоть до добровольной подачи прошения о выезде».
«Выметание» и побеги
Результаты этой политики не заставили себя ждать. Если в середине 50-х многие эмигранты еще надеялись переждать смуту или сохранить статус-кво, то к 1965 году ситуация стала угрожающей.
Итоги работы в уездах показывают впечатляющую динамику: в Сюнькэ заявления на гражданство подали 43 человека, а в Хума — из 34 апатридов 26 изъявили желание «навсегда остаться в Китае». Основную массу «новых китайцев» составили женщины старше 30 лет, вышедшие замуж за местных и потерявшие связь с родственниками в СССР. В архивах есть даже свидетельства об отчаянных побегах.
Например, в феврале 1965 года 63-летняя эмигрантка Анастасия Константиновна Велигородова, не дождавшись разрешения на отъезд от советской стороны, просто перешла границу в районе станции Хуйгяку и попросила убежища в СССР.
Тихая ассимиляция
К концу XX века проблема русских апатридов в приграничье перестала существовать де-юре. Большинство приняло китайское гражданство. Их потомки, как, например, в известном русском селе Сяодинцзы (ныне — село Бяньцзян уезда Сюнькэ), уже идентифицируют себя как китайцы, хотя бережно хранят память о православных обычаях. По данным на 2020 год, здесь около 300 человек записаны русскими по национальности, но для китайских властей они — одна из 56 официальных народностей страны.
Материал подготовлен на основе статьи профессора Се Чуньхэ «Натурализация русских эмигрантов в приграничных районах провинции Хэйлунцзян в 1960-е гг.» (журнал «Вопросы теории и практики», 2016 г.).