Сегодня мост через Амур и маркетплейсы с китайскими товарами — привычная реальность. Но путь к этому начался в 1988 году. Доктор исторических наук, профессор Андрей Викторович Друзяка в своих монографиях, научных статьях и интервью восстанавливает хронику эпохи, когда граница открылась, и Благовещенск захлестнула волна «народной торговли».

«Каравай с солью» и очередь в 60 тысяч

Отправной точкой стал договор от 11 сентября 1988 года между местной турфирмой и Хэйхэйским филиалом международного туристического бюро КНР. Стороны договорились обмениваться группами по 40 человек два раза в неделю. Как описывает историк в монографии, 24 сентября 1988 года на берегу Амура китайских гостей встречали хлебом-солью, цветами и митингом. Программа была культурной: музей, швейная фабрика, возложение цветов.

Однако очень быстро всё изменилось. В интервью Друзяка объясняет, что изначально никто не задумывался о регулировании: «Открылась таможня, открылись границы, и, в общем-то, запреты как таковые отсутствовали. Они появились потом уже, когда само явление возникло».

Причина популярности однодневных туров была прозаичной. В статье ученый приводит слова замдиректора российской турфирмы Е. Тушминской: «Это самый простой путь в Китай». Масштабы были колоссальными: если в 1987 году границу пересекли 724 человека, то в 1988-м — 13 500, а за первые три месяца 1989 года — уже 21 000. В очередь на поездку записались до 60 тысяч жителей Приамурья.

И начиналась эта история именно с народной торговли, которая пока никак не регулировалась властями. Иностранцы приезжали в Благовещенск, продавали здесь свои товары, покупали российские — правил и ограничений не существовало.

Мода на «милитари» и первые стихийные рынки

В интервью историк рассказывает удивительные детали того времени. Оказывается, в конце 80-х у китайцев был огромный спрос на советскую военную атрибутику.

«С нашей стороны шли, к примеру, юбилейные рубли. Военная символика, шинели с погонами. У них это было модно. И в своё время там вот китайские модники были. Они просто ходили в этих шинелях с погонами, с шевронами. Просто как элемент модной одежды», — делится воспоминаниями Друзяка. По его словам, всё это скупалось и вывозилось: «Все шинели, которые были, всё туда уехало».

Ввиду стихийности этой торговли Андрей Викторович вспоминает: «Китайских туристов просто вывозили в район ярмарки, высаживали, я это помню хорошо. Их высаживали, они открывали сумки и что-то выкладывали. И наши к ним подходили  и с рук буквально брали». Вокруг продавцов моментально возникал базар. Позже, чтобы навести порядок, власти выделили специальные места — металлические ангары на Горького и Амурской, куда свозили туристов.

«В своё время даже стали тоже регламентировать, выдавали талоны на то, чтобы ты мог пойти поторговать», — добавляет историк.

Бизнес-симбиоз и «кирпичи»

Либерализация внешнеэкономической деятельности дала мощный толчок экономике. По данным монографии, внешнеторговый оборот с КНР в Амурской области вырос с 0,5 млн руб. в 1987 году до 92,2 млн руб. в 1989-м. Центральный рынок Благовещенска стал одним из самых прибыльных муниципальных предприятий: прямые поступления от торговли китайцев в 1996-1997 годах составили 21,2 млн руб.

Когда федеральное правительство начало вводить ограничения, китайские предприниматели нашли выход.

В интервью Друзяка называет это «бизнес-симбиозом»: «Они нашли партнёров российских. Схема такая: мы вкладываем деньги, мы бизнес организуем, а вы решаете все вопросы с властями, с силовиками, судебные какие-то вопросы… Они вот это всё переложили на российских партнёров».

Тогда же возникла система «кирпичей» и «фонарей». «Нанимались люди, на которых этот товар оформлялся. По разным подсчётам, где-то от полутора тысяч человек в нём было задействовано. Это были люди, которые постоянно ездили. Например, студенты, на них сумку эту вешали, и они её провозили», — объясняет историк.

Побег через окно и китайская торговая культура

Проблема уклонения от выезда стояла остро. В статье ученый приводит цифры: в 1997-2000 годах турфирмы оформляли пребывание торговцев до 180 суток, и только в Амурской области от выезда уклонились 746 китайских туристов.

В интервью Друзяка вспоминает, как сталкивался с этим лично, работая в паспортно-визовой службе: «Они считали, что они для нас на одно лицо. И приходилось там вообще экспертизы проводить, сравнивать лица, доказывать, что это чужой документ».

Он также рассказал историю о задержании китайского торговца наркотиками в общежитии, который сбежал через окно: «Он с разбегу через подоконник сиганул со второго этажа и ушёл. За ним следил пожилой участковый. Помню, сидит. У него спрашивают: «Тебе сказали его охранять, ты почему его отпустил?» Он говорит: «Он рванул в окно. А я дверь охраняю, а окно-то что, больной, что ли?».

Позже сбежавшего нашли в другом общежитии. Доказать его причастность к наркоторговле не удалось. Однако при нём нашли чужой паспорт, который он выдавал за свой. За это его и выдворили из страны.

При этом, по словам историка, китайские продавцы всегда отличались своеобразной, но очень толерантной торговой культурой. Он приводит в пример случай с часами: «Приходит китаец, говорит: «Ко мне ходит дед один… Он приходит ко мне и говорит: «Часы твои не работают.» Я вижу, это не мои часы вообще. Я таких не продавал». Но он ко мне ходит каждый день. Я ему уже даю другие». То есть он этому деду просто говорит: «Давай сюда эти плохие. Держи тебе новые. Иди отсюда и не шуми».

По мнению ученого, такая культура торга, где можно и поторговаться, и уступить, всегда импонировала нашим людям.

«Бунты» на рынке и регуляризация

Перелом наступил в 2007 году, когда иностранцам запретили торговать на открытых розничных рынках. Начался этап жесткой регуляризации. Друзяка, который в тот период работал на муниципальном рынке Благовещенска, вспоминает это время с юмором и ужасом: «Там было 1 500 китайцев, которых надо было легализовать, чтобы у них была бы виза, страховка, кассовый аппарат, медицинский осмотр. Там вообще у нас бунты были просто».

По его словам, проверки выглядели как спецоперации: «Приезжала миграционная служба, они разбегались во все щели, бросали товар. И так несколько раз в течение дня. А потом они начали подходить и говорить: «Слушай, ну нервотрёпка это, ну вообще невозможно работать спокойно»».

В итоге был найден компромисс: рынок предоставил китайцам условия для легализации, приехал нотариус из КНР, и все 1500 человек получили рабочие визы, страховки и официальные договоры аренды.

Обратная сторона открытости

Однако за экономическим бумом скрывались и издержки. Историк отмечает, что низкая пропускная способность таможенных пунктов не соответствовала потребностям региона. В монографии приводятся данные о нарушениях границы в тех местах, где не было пунктов пропуска. Если в 1988-1989 годах на участках застав в ЕАО было зафиксировано лишь 2 случая нарушений, то в 1990-1991 годах — уже 237. При этом, как отмечает автор, «законные действия пограничников по пресечению нарушений границы вызывали недовольство местного населения», желавшего неофициальных контактов.

Как отмечает Друзяка в интервью, сегодня схема «челноков» полностью трансформировалась: «Это оперативный, быстрый и дешёвый способ доставки товара. Мелкие партии для мелкого розницы, либо для мелкого опта. Это до сих пор приемлемо». Появился и новый вид бизнеса — перегон автомобилей и спецтехники из Китая.

Тем не менее, резюмирует автор в монографии, в тяжелой социально-экономической ситуации конца 1980-х — начала 1990-х годов открытие границ на Дальнем Востоке «существенно сглаживало негативные последствия проводимых в стране реформ». «Народная торговля» позволила насытить рынок товарами, пополнить бюджеты и дать работу людям, став фундаментом современных отношений двух стран.

---

Материал подготовлен на основе монографии А.В. Друзяки «Исторический опыт государственного регулирования внешней миграции на юге Дальнего Востока России (1858-2010 гг.)», статьи «Российско-китайский туристический обмен и возрождение приграничной «народной торговли» в период 1988-1990-х гг.», а также интервью.